Encore un moment, monsieur le bourreau

Шкала до сих пор трёхбалльная, предполагающая отсутствие неудов, сияющая звездочка — не оценочная, это жаркая рекомендация.
★ хорошо ★ ★ превосходно ★ ★ ★ идеально
IV. Неизбежное
То что я обычно читаю, без оглядки на душеспасительную пользу
статистика♀ 34 / ♂ 30
бумажные книги: 1
толстые книги: 2
64. Говард Лавкрафт. Сомнамбулический поиск неведомого Кадата. 1927 ★ ★ ★ отзыв
Во имя ползучего хаоса Ньярлатхотепа и жадно жующего Азатота, только Лавкрафт может быть так мило и бесконечно серьёзен, сообщая о том, что у армии земных котов конфликт с "исполинскими котами Сатурна".

Рэндольф Картер владел кошачьим языком почти в совершенстве, и в этом жутком краю он издал подходящий для ситуации вопль.
Заключительное произведение Сновидческого цикла, роман, который Лавкрафт не давал ни читать, ни печатать, хотя работу над ним прекратил. Роман отличный. Сновидческий, визионерский, воображаемый и стильный. Кроме всеми любимых сочных описаний тентаклиевых кошмаров имеет и сияющие описания божественных красот, и уютные описания домашних идиллических деревушек. А еще увлекательнейший сюжет

обязательно читатьДневник Маши, еврейской девочки из Вильнюса с 1941 по 1945 года, начатый в 14 лет с началом оккупации
На улицах вывесили приказ: коммунисты и комсомольцы обязаны зарегистрироваться. Те, кто знает коммунистов, комсомольцев и членов МОПРа, избегающих регистрации, должны немедленно сообщить в гестапо.
Я пионерка. Но о пионерах в приказе ничего не сказано. Мама говорит, что все равно не стала бы меня регистрировать. Но пионерский галстук все равно надо куда-то деть. Может, вымазать в саже? Ни за что! Мне его в школе так торжественно повязали, я дала клятву, и вдруг — в саже! Нет! Договорились вшить его в папин пиджак, под подкладку. Пока мама шила, я играла с детьми: пусть не видят. Маленькие еще, могут выболтать.
Знаменитый дневник Анны Франк, по-моему, называть "свидетельством" можно с большой натяжкой — это просто личная вещь убитой девушки, книга, которую она могла бы написать, но не написала. Маша же осознано собирает свидетельства нацистских преступлений. Она не заперта в подвале-"убежище", она живет в гетто, и она знает всё, что там происходит, её информированность порой поражает. Её дневник не личный, она пишет не о своей жизни, она описывает "акции", ужесточающиеся запреты, поведение солдат, убийства, избиения, ликвидацию Кенского торфяного лагеря, перечисляет по именам казненных коммунистов-подпольщиков... Записи прячет и заучивает наизусть, переписывает и повторяет по памяти. Продолжает дневники в концлагерях Штрасденгофе и Штуттгофе (уже только мысленно).
И вот это уже поразительное свидетельство о том, что такое гетто, и что такое концлагерь.

Книга о правде. Польская писательница и журналистка взяла интервью у Марека Эдельмана - одного из предводителей восстания в Варшавском гетто. Интервью многим не понравилось своей будничностью, не достаточной героичностью. Нет, людей оскорбили не беспощадные решения, которые приходилось принимать Эдельману и другим жителям гетто, их обидела недостаточная пафосность позы, недостаточно высокие детали. Читателям хотелось, чтобы евреи в гетто жили и умирали с достоинством, чтобы повстанцев было побольше, чтобы историю про то, на какие ухищрения шел один из их лидеров, чтобы продать рыбу (а то был их с матерью заработок) из интервью вычеркнули, как недостойную гордой картины.
... американский профессор, который недавно его посетил и говорил ему: «Вы шли на смерть, как бараны». Американский профессор в свое время высадился на французском пляже, пробежал четыреста или пятьсот метров под смертоносным огнем, не пригибаясь и не бросаясь на землю, и был ранен, а теперь полагает, что если кто-то пробежал по такому пляжу, то имеет право потом говорить: «человек должен бежать», или «человек должен стрелять», или «вы шли на смерть, как бараны». Жена профессора добавила, что выстрелы нужны будущим поколениям. Смерть людей, погибающих молча, — ничто, поскольку ничего после себя не оставляет, а те, что стреляют, оставляют легенду — ей и ее американским детям.
Он отлично понимал, что профессор, у которого есть рубцы от ран, есть ордена и кафедра, хочет иметь в своей биографии еще и эти выстрелы, и все же пробовал объяснять ему разные вещи: что смерть в газовой камере не хуже, чем смерть в бою, и что недостойна смерть только тогда, когда пытаешься выжить за чужой счет, — но объяснить так ничего и не удалось, и он начал кричать.
После таких интересных писем и отзывов, Ханна Кралль снова побеседовала с Эдельманом, и на основе этих бесед написала маленькую книгу. О том, как всё было, можно ли "умереть с достоинством", и какие этические нормы по поводу распоряжения своей смертью существовали в гетто. Вышло страшнее некуда, психология мертвецов.
фантазииТеперь сцена с тремя офицерами СС. Белые банты, опущенный дулом вниз автомат. Офицеры предлагают заключить перемирие и вынести раненых. Повстанцы стреляют в них, но ни в одного не попадают.
В книге американского писателя Джона Херси «The Wall» эта сцена описана очень подробно.
Феликс, один из вымышленных героев, рассказывал о происходившем с некоторым смущением. «В его душе еще теплилось, — пишет автор, — весьма характерное для западноевропейской традиции стремление соблюдать правила военной игры и принципы fair play в смертельной схватке…»
В эсэсовцев выстрелил Зигмунт. У них была только одна винтовка, а Зигмунт стрелял лучше всех, так как успел до войны отслужить в армии. Эдельман, увидев приближающихся офицеров с белыми бантами, сказал: «Стреляй» — и Зигмунт выстрелил.
Эдельман — единственный оставшийся в живых участник этой сцены — по крайней мере со стороны повстанцев. Я спрашиваю, испытывал ли он смущение, нарушая характерные для западноевропейской традиции правила военной fair play.
Он говорит, что смущения не испытывал, поскольку эти трое были те же самые немцы, которые отправили в Треблинку четыреста тысяч человек, разве что нацепившие на себя белые банты…
реальность***
Я был тогда рассыльным в больнице, и в этом заключалась моя работа: стоять у ворот на Умшлагплаце и выводить больных. Наши люди выискивали тех, кого нужно было спасти, а я их выводил под видом больных.
Я был беспощаден. Одна женщина умоляла, чтобы я вывел ее четырнадцатилетнюю дочь, но я мог взять только одного человека и взял Зосю, которая была нашей лучшей связной. Четыре раза ее выводил, и всякий раз ее хватали снова.
***
В этой школе была больница. Ее ликвидировали восьмого сентября, в последний день акции. Наверху было несколько детских палат; когда немцы вошли на первый этаж, врач-женщина успела дать детям яд.
Нет, ты тоже ничегошеньки не можешь понять. Ведь она их спасла от газовой камеры, это было просто чудо, люди считали ее героиней.
Больные лежали на полу в ожидании погрузки в вагон, а медсестры отыскивали среди них своих отцов и матерей и впрыскивали им яд. Они берегли яд для самых близких, она же — эта врачиха — свой цианистый калий отдала чужим детям!
***
Юрек поддерживал постоянный контакт с «Вацлавом» и офицерами и, если не мог всего, что от них получал, забрать в гетто, оставлял часть у Грабовского или у босых кармелиток на Вольской: то револьверы, то ножи, то немного тротила. Монастырский устав у кармелиток тогда еще не был таким строгим, как сейчас, и им разрешалось показывать посторонним лица; Юрек, натаскавшись тяжестей, отдыхал у них на раскладушке за ширмочкой в исповедальне. Теперь я сижу в этой же исповедальне по одну сторону черной железной решетки, а мать настоятельница — в нише, в полутьме — по другую, и мы говорим о том, как почти целый год через их монастырь перебрасывали оружие для гетто. Не вызывало ли это каких-нибудь колебаний, сомнений? Мать настоятельница не понимает…
— В конце концов, оружие — в таком месте?!
— Может, вы насчет того, что оружие служит для убиения людей? спрашивает мать настоятельница. Нет, это ей не приходило в голову. Она только думала, что хорошо бы Юрек, когда уже использует это оружие и настанет его последний час, успел раскаяться и помириться с Богом. Даже просила, чтоб он ей это пообещал, и сейчас спрашивает у меня, как я считаю, он помнил о своем обещании, когда выстрелил в себя в бункере на Милой, 18?
Когда Юрек и его товарищи наконец использовали оружие, небо в той части города стало сплошь красным и отсвет достиг даже привратницкой монастыря. Поэтому именно там, а не в часовне собирались по вечерам босые кармелитки и читали псалмы (Но за Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание, Восстань, что спишь, Господи!) и настоятельница просила Бога, чтобы Юрек Вильнер принял свою смерть без страха.
Но я кривлю душой и сам, цитируя истории достаточно пафосные и красивые, опуская, например, те, где Эдельман бросал в гетто помогавших ему проституток, или где он, вместе с толпой, молча смотрел как в восьмером насилуют девушку, не вмешиваясь, потому что ни у кого не было сил, чтобы вмешаться.



Принятый мною в этом году челлендж по чтению авторов-женщин обернулся тестом на скрытый сексизм. "Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков"? Женское какое-то название, поди, женская какая-то книжка. Ну вообще-то да, женская книжка про германскую оккупацию нормандских островов во время второй мировой. Очень хорошая и героическая.
Если вы славянин, еврей
Про первый корабль Красного Креста во время голода на острове:
Есть еще кое-что, что я просто обязан рассказать, — про немцев. Это долг чести. Они полностью разгрузили «Вегу», но себе не взяли ни ящика. Их, правда, комендант предупредил: «Еда для местного населения, не для вас. Украдете крупинку — расстрел». И выдал каждому по чайной ложке, чтобы собрать и съесть то, что рассыплется.
Ну охуеть, какие честные фашисты.
Приходится всё же признать, что во-первых, нельзя отрицать чужой опыт на том основании, что кто-то страдал сильнее. Мог бы порадоваться, что в некоторых оккупированных городах обошлось вообще без жертв. А во-вторых, что авторы-союзники и сами знают, что бывало и иначе, чем у них. Мэри Энн Шеффер, например, для этого признания вставляет и шокированную фразу о состоянии континента, и описание тех подростков-рабов.
Это различие в уровне кошмарности военного опыта и привело к тому стилю, невозможному у нас, в котором выдержанна книга. Она трогательная, легкая и даже смешная. Маленький эпистолярный роман охватывает послевоенный 1946 год переписки лондонской писательницы с её издателем и другом, подругой и по воле случая — литературным клубом города Гернси. Основной темой стали события в Гернси периода оккупации, но в книге много других, более лёгких тем.
чудесное письмоДжулиет — Сидни
11 августа 1946 года
Дорогой Сидни!
Счастлива, что ты счастлив тому, как у меня продвигается работа над биографией Элизабет. Но об этом позже. У меня есть другая новость, которая попросту не может ждать. С трудом осмеливаюсь верить, но, кажется, все правда. Видела собственными глазами!
Если — еще раз подчеркиваю: если — я права, «Стивенс и Старк» опубликует сенсацию тысячелетия. О ней напишут диссертации, за нее получат ученые степени, а за Изолой будут гоняться литературоведы, университеты, библиотеки и до омерзения богатые частные коллекционеры Западного полушария.
Итак. На вчерашнем заседании клуба Изола собиралась рассказывать о «Гордости и предубеждении», но Ариэль прямо перед ужином сжевала ее записки. Поэтому вместо «дорогой Джейн» Изола в отчаянной спешке схватила письма, адресованные ее дорогой бабуле Финни (сокращенное от Джозефины) и имеющие интересную историю.
Изола достала их из кармана. Уилл Тисби, увидев розовый шелк и атласную ленточку, вскричал:
— Любовная переписка, разрази меня гром! Секретики? Интимные тайны? Джентльменам покинуть зал?
Изола велела ему угомониться и сесть на место. Сказала, что письма писал бабуле Фиини один очень добрый человек — незнакомец, когда та была совсем маленькой девочкой. Бабуля хранила их в жестяной коробке из-под печенья и часто читала Изоле на ночь вместо сказок.
Сидни, писем восемь, и я не стану их пересказывать — все равно не получится.
Бабуле Финни было девять лет, когда отец утопил ее кошку Пышку. Кошка залезла на стол и вылизала масленку. Чудовище папаша взбесился, сунул Пышку в мешок, набросал туда камней, завязал узел и выбросил Пышку в океан. Затем, встретив Финни по дороге из школы, сообщил о содеянном. Мол, туда твоей кошке и дорога. И, шатаясь, отправился в таверну. Бабуля осталась сидеть посреди дороги, плача навзрыд.
Проносившаяся мимо карета чуть не переехала девочку. Кучер соскочил с козел и принялся ругать ее, но пассажир — очень крупный господин в темном пальто с меховым воротником — выпрыгнул из кареты. Приказал кучеру замолчать, склонился над Финни, спросил, чем ей помочь.
Бабуля Финни воскликнула: ничем! Ей никто не поможет! Ее кошка мертва! Папа утопил Пышку, ее больше нет! Она погибла, ушла навсегда!
Мужчина сказал:
— Глупости! Пышка вовсе не умерла. Разве тебе не известно, что у кошек девять жизней?
Финни признала, что слышала о таком, и человек продолжил:
— Я совершенно случайно знаю, что у Пышки по была лишь третья жизнь, то есть осталось еще шесть.
Финни спросила, откуда ему это известно. Он ответил, что, дескать, известно, и все, у него такой дар от рождения. Почему, отчего, он понятия не имеет, но кошки часто являются ему и беседуют с ним. Не словами, конечно, — картинками.
Затем господин сел рядом с Финни на дорогу и велел замереть — не шевелиться. Вдруг Пышка захочет с ним пообщаться? Несколько минут они посидели молча, а потом мужчина схватил Финни за руку:
— Ага, вот она! Прямо сейчас рождается заново! В каком-то особняке… нет, в замке! По-моему, это Франция. Да, да, точно. Маленький мальчик гладит ее по шерстке. Он уже полюбил её и собирается назвать… хм, Соланж. Как странно. Необычное имя для кошки, но… что уж там. Соланж проживет долгую, славную, полную приключений жизнь. Она такая храбрая и отчаянная, эта кошка, я вижу!
Бабуля Финни рассказывала Изоле, что так обрадовалась новой судьбе Пышки, что перестала плакать. Но пожаловалась мужчине, мол, все равно она будет очень скучать. Человек, подняв ее на ноги, воскликнул: конечно, как не горевать по такому замечательному созданию! Естественно, какое-то время Финни будет ее оплакивать. Но он присмотрит за Соланж, постарается последить, как она поживает и что поделывает.
Господин узнал у бабули Финни ее звание фермы, где она жила, записал всё в маленький блокнотик серебряным карандашиком пообещал писать, поцеловал ей руку, сел в карету и уехал.
И не поверишь. Сидни, он действительно написал. Восемь длинных писем в течение года — о жизни Пышки в обличье француженки Соланж. Из которой получился настоящий кошачий мушкетер. Не какая-нибудь лентяйка из тех, что валяются на подушках и лакомятся сметаной, — нет. Жизнь Соланж была сплошной чередой безумных авантюр, и она стала единственной в мире кошкой, награжденной орденом Почётного легиона!
Что за историю сочинил тот человек для Финни — живую, остроумную, полную драматических событий и накала страстей! Она всех нас околдовала, даже Уилл потерял дар речи.
Вот здесь мне и требуется чей-то здравый совет. Когда вечер под продолжительные аплодисменты завершился, я попросила у Изолы разрешения взглянуть на письма.
Сидни, автор подписывался с красивым росчерком:
Всецело Ваш
О. Ф. О’Ф. У.У.
Сидни, как по-твоему? Возможно ли, чтобы Изола унаследовала восемь писем Оскара Уайльда? О боже, у меня просто голова кругом! Очень хочется верить! Есть ли свидетельства того, что Оскар Уайльд посещал Гернси? И какое счастье, что Сперанца дала сыну столь нелепое имя — Оскар Фингал О'Флагерти Уиллс Уайльд.
Пожалуйста, напиши, что ты думаешь, и немедленно. Я буквально задыхаюсь от волнения!
В спешке, с любовью.
Джулиет
59. Мартин Шойбле (Роберт М. Зоннтаг). Сканеры. 2013 ★ отзыв
Книга совершенно нелепая: это ремейк классических антиутопий. Главный герой работает на супер-пупер-корпорацию в отделе, выкупающем у населения бумажные книги, чтобы отсканировать и выложить в бесплатный доступ. Бумажный носитель уничтожается, а появляется ли электронная копия — этого он не проверял. Тут и "литературные агенты" уничтожающие книги вместо того, чтобы их издавать, словно "пожарники", которые книги сжигают, вместо того, чтобы тушить, как в 451 градусе. Тут мужчины и женщины все одинаковые: бритые наголо, словно в униформе замятинских "Мы". Тут и насильное кормление специальным наркотиком для самых маргинализированных слоёв населения, как в "дивном новом мире". Ну и большой брат, конечно же, отовсюду смотрит на тебя. Автор даже не постеснялся упомянуть эти четыре книги — именно их главному герою демонстрируют в подполье (и, по-моему, больше никакие книги и не упоминаются, кроме "старик и море"

Что же добавил Шойбле? Технологии 21 века, либо уже реальные, либо достижимые. Вместо интрнета у них Ультранет, принадлежащий супер-пупер-ультра-корпорации. Все дрочат на свой статус в местной социальной сети и выкладывают туда видео каждого своего шага. Вместо телевизоров - дорогие аниматоры, способные выдавать голограммы и запахи (4500 каналов). Вместо кинотеатров - 3D аттракционы виртуальной реальности. И все ходят в "Примочках" - очках дополненной реальности, позволяющих постоянно торчать в соц.сети и заменять реальное общение виртуальным. Главный герой о системе не задумывается и демонстрирует полное отсутствие минимальных моральных норм (по незнанию). Это ок. Но его родители, помнящие общество до неведомой-но-упоминающейся-катастрофы (привет янг эдалт!), почему-то такие же: равнодушно сдающие своих стариков в дома престарелых и игнорирующих существование сына. Персонажи непродуманны, мир непродуман. Сын, внезапно проникается "правильными" идеями и уходит, конечно, в подполье, где он очень важен как "сканер", отказавшийся от идеологии - в пример остальным. Чтобы быть примером, герой по имени Роб Зоннтаг напишет книгу, несмотря на то, что едва умеет писать и воспринимать письменный текст. Ой! Это же его имя стоит на обложке! Чудеса...
Одну звезду даю за увлекательное развитие сюжета
P.S. Самый нелепый момент: осознав в какой злой системе живёт, автор-рассказчик вспоминает, как по "санитарным нормам" государство отобрало и усыпило всех домашних животных. Никаких объяснений - просто злая система такая злая.


Маленькая автобиографическая повесть, гениально записанные воспоминания о детстве во Вьетнаме, французской колонии. Почему "Любовник"? Какое детство, такие и воспоминания
Тело Элен Лагонель — тяжелое, еще невинное, кожа такая нежная, словно кожица тропического плода, тончайшая на ощупь, будто ее и нет — это уж слишком. Когда видишь Элен Лагонель, возникает желание убить ее, вот странная фантазия — собственными руками предать ее смерти.


Изысканный триллер
Я знаю вас с тех пор, как вы девочкой бегали, и мне становится страшно за род человеческий, когда я думаю, что такой милый, умный ребенок, каким были вы, может прийти к такому финалу.

От книги, столь часто упоминающейся в разнообразных списках, и автора обладательницы букеровской премии, я ожидал большего, чем просто хорошо написанный роман о двух поколениях эмигрантов.

Очень интересная книга о подходах к воспитанию детей в США 17-20 века. Пугающие факты в наличии

На портрете госпожи Фрик и ее дочери Мэри, написанном в штате Массачусетс в 1674 году, изображена девочка примерно шести месяцев от роду, одетая в длинные младенческие одежды. Она стоит в застывшей «кукольной» позе, и дело не в том, что над картиной работал бездарный или неопытный художник, который не сумел адекватно и правдоподобно изобразить ребенка. Вероятно, маленькая Мэри выглядит так потому, что она, как и большинство детей ее возраста, носила под платьем жесткий корсет. Различного типа корсеты малых детей очень напоминали те, которые носили взрослые женщины, только детские корсеты были, как правило, со шнурами и стеганые, а не на пластинах, поскольку должны были обеспечивать неподвижность.

Книжка вышла этой осенью в серии "Must read", и её называют бестселлером. Очень кинематографичная вещь: вышло бы классное голливудское кино. Понять всё про эту книгу можно прочитав первые строки:
Второй катаклизм начался во время моей одиннадцатой жизни, в 1996 году. Я умирал, погружаясь в теплый морфиевый туман. Так же безжалостно, как если бы по моей спине провели кубиком льда, она выдернула меня из этого блаженного состояния.
Ей было семь лет, мне – семьдесят восемь. У нее были прямые светлые волосы, стянутые в длинный конский хвост. Моя шевелюра, точнее, то, что от нее осталось, – седая, как снег. Я был одет в классический больничный халат, изобретенный, по всей видимости, для того, чтобы приучать человека к смирению. Она – в ярко-голубую школьную форму, белые гольфы и фетровую шапочку. Усевшись на край кровати, она, болтая ногами, заглянула мне в глаза. Потом посмотрела на кардиомонитор. Увидев, что я отключил сигнал тревоги, пощупала мой пульс и сказала:
– Я вас чуть не потеряла, доктор Огаст.
Она произнесла эти слова на берлинском диалекте немецкого, однако при желании могла бы обратиться ко мне на любом языке мира, как на родном. Затем принялась чесать левое колено, там, где стягивала мокрая резинка – на улице шел дождь. Не отрываясь от этого занятия, она заявила:
– Мне нужно отправить сообщение в прошлое. Вы скоро умрете. Я прошу вас ретранслировать это сообщение членам клуба, живущим в те времена, когда вы сами были ребенком, – по той же схеме, по какой оно было передано мне. – Я попытался заговорить, но не смог произнести ни звука. – Миру приходит конец, – продолжала она. – Это послание было доставлено мне через жизни многих поколений таких, как мы. Мир гибнет, и мы не можем этому помешать. Передайте это, а дальше поступайте как знаете.
Я обнаружил, что могу членораздельно говорить только на тайском языке, но и на нем в состоянии был произнести только одно слово – «почему?».
Нет, торопливо добавил я мысленно, не почему мир гибнет – почему это сообщение имеет значение?
Она улыбнулась, поняв мой так и не произнесенный вслух вопрос, наклонилась и прошептала мне на ухо:
– Мир рушится, потому что рано или поздно это должно случиться. Но дело в том, что этот процесс ускоряется.
Это было начало конца.
У меня после них включился в голове проектор, и я проглотил книгу с огромным удовольствием. Авторка придумывает довольно абсурдный и необъяснимый мир, но его внутренней логике следует неукоснительно.

Теперь мне ясно, почему говорят, что детективы Донцовой скопированы с Хмелевской: атмосфера домашнего хаоса очень узнаваемая. Продолжение джеймс-бондовского экшена "Что сказал покойник". Довольно забавно.
51. Петер Хёг. Фрекен Смилла и её чувство снега. 1992 ★ ★ ★

Стиль и новизна от первой до последней страницы. В какой-то момент мне пришлось погуглить фотографию Петера Хёга, чтобы убедиться, что он действительно не является женщиной-эскимоской, от лица которой написан роман.
Героиня раскрывается медленно, сюжетная загадка не раскрывается до последних страниц, но не детективная интрига делает книгу такой увлекательной, а личность и сила Смиллы. Смилла ходит по воде, Смилла проходит сквозь закрытые двери.
Я сижу, не говоря ни слова. Всегда интересно погрузить европейца в молчание. Для него это пустота, в которой напряжение нарастает, становясь невыносимым.
Одна из самых впечатляющих книг года и, о, морозная.

С интересом прочитал вторую (розовую) книжку Аси Казанцевой. Первую не читал, а ведь за неё Казанцева (биолог по образованию, научный журналист по профессии) получила премию Просветитель и всячески прославилась. На лайвлибе у первой книги 1824 читателя - невероятная цифра для науч. попа!
Это очень интересно, потому что по её стилю целевую аудиторию определить сложно. Те, кого Ася определяет как "своих" - прочитают книгу для удовольствия согласиться с её мнением, корректно подкрепленным данными многих исследований. Но вряд ли идеи о том, что гомеопатия - плохо, а ГМО - хорошо, откроют для этой категории читателей что-то новое.
Если вы в принципе дочитали мою научно-популярную книжку до этого места, а не сожгли ее на площади, кипя праведным гневом, – скорее всего, вы и так не считаете, что геев нужно притеснять, причем независимо от того, врожденная ли у них ориентация, или это вопрос личного выбора.
<...>
О врожденности сексуальной ориентации очень хорошо рассказывать, когда мы высовываем нос из своего заповедника гоблинов – тусовки толерантных людей – и отправляемся в большой мир. Именно на нее стоит напирать, к примеру, во время беседы с таксистом-гомофобом в пробке на третьем транспортном. “Если они такими родились, – волей-неволей соглашается таксист к тому моменту, когда счетчик уже перевалил за 500 рублей, – то они не виноваты, а значит, не надо их особенно притеснять”. Все-таки прямая аналогия с дискриминацией по национальному признаку мало кому кажется лестной. Пока что. К счастью.
Те же люди, для которых такие идеи в новинку, вероятно уже принадлежат к противоположному лагерю, и чтобы заставить их воспринять новые идеи, нужно к ним подкрадываться, нежным голосом нашептывая не очень пугающие дикого обывателя факты. И если уж подпустит ближе - тогда, осторожно так, переходить к
«Книжко - пропаганда ГМО и гомосексуализма. Афтарша - либерастка.»
Я до того как книгу прочитал, думал, что у автора комментария особенно развито желание категоризировать окружающих по их идеям, но оказывается, либерастка — это не просто так, "афтарша" в первой же главе сообщает читателю, что смотрит телеканал "Дождь". Дикие обыватели задрали хвосты и грациозно ускакали в лес. Автор одной рецензии на ЛайвЛибе пишет, что его знакомый отказался читать книгу, потому что на обложке был положительный отзыв от Навального. Мне жалко потери той аудитории, для которой книга могла бы принести максимальную пользу, я не думаю, что она безнадежна.
Так что это книжка для оттачивания навыков проверки поступающей информации в Google Scholar и PubMed у уже более-менее образованных читателей.
@темы: книги, книги-2016