Богатырь Дунай Иванович служил литовскому царю и имел тайную связь с его дочерью Настасьей. Когда дурень прихвастнул этим на пиру, царь велел его казнить, но Настасья Дуная вызволила и отослала бежать от двора литовского короля по-дальше. Дунай Иванович оказался на службе у князя Владимира, и тот, надумав женится на второй дочери литовского царя Апраксии, отправляет сватом Дуная, зная, что он служил при дворе того царя.
Сосватать Апраксию добром не получается, и Дунай с Добрыней забирают её "лихом", а на обратном пути Дунай встречает Настасью в шатре в чистом поле.
поленица — богатырь, мужчина или женщина.
не пасуйте перед старой лексикой сегодняшней сказки, она того стоит
Поехал-то Дунаюшко во праву руку
Да за той же ископытью великою.
Еще ехал он времечка да немного же,
Ехал времечка да одни суточки.
Он наехал ведь шатер белополотняный, —
Лежит во шатре да Настасьюшка,
В чистом поле поленица преудалая,
читатьСпит сном глубоким богатырскиим[...].
[Разбудил ее Дунаюшко от сна да от глубокого.]
Говорила Настасъюшка Дунаюшку:
«Поедем ноне к нам во Ляхов же
Еще жить по-старому, по-прежнему».
[Отвечал Дунаюшко Иванович:]
«Еще я служу нонче как ведь по Киеву,
Я стою за тот за стольный Киев-град.
Я ведь был нонче во городе Ляхове,
Я увез у вас Опраксею Королевичну
За того же Владимира стольнокиевска».
Это слово не по нраву показалося,
Не по разуму понравилась речь-гово́рюшка.
Омывалася ключевой да свежей водочкой,
Снаряжалася во цветно платьице:
«Да поедем-ко, Дунаюшко, во чисто поле,
Да разъедемся мы в три прыска лошадиныих,
Да мы съедемся близко-по́близко,
Мы побьемся палицами боёвыми,
А порубимся саблями вострыми,
Потычемся мы вострыми копьями» [...].
Уж они съехались близко-на́близко,
Они билися-дралися трои суточки,
Поломали все палицы боёвые,
Исщербали все сабельки вострые,
По наснасткам поломались востры копьица,
Не могли друг дружку из седла вышибти.
Тогда соходили они с добрых коней,
И бралися они в охапочку,
И боролися они да трои суточки,
Они не могли друг друга бросити[...].
Подопнул Дунай Настасьюшку под ногу правую,
Да повалил ее на матушку сыру землю.
Он садился ей да на белы груди,
Расстегивал у ней латы богатырские,
Вынимал он свой булатный нож
И хотел пороть, смотреть да ретиво сердце.
Захватила она его руку правую,
Задержала его да булатный нож:
«Не пори-ко у меня да белых грудей,
Не смотри-ко ты да ретива сердца,
А бери-ко ты меня за белы руки,
Станови-ко ты меня да на резвы ноги,
Я буду тебя звать нонче обручником,
Уж я буду тебя звать да молодым мужем.
Мы поедем с тобой да во Киев-град,
Мы примем с тобой да золоты венцы.
Уж я буду повиноваться, как лист траве,
Уж я буду покоряться да молодой женой».
Брал Дунай ее за правую за ручушку,
Становил он ее да на резвы ноги,
Целовал-миловал в уста сахарные.
Уздали, седлали добрых коней
Да поехали навеселе.
Брала она в руки каленый лук,
Клала она в лук да стрелочку каленую,
Стреляла она ему да по пуховой шапочке.
Обернулся Дунай да говорил Настасьюшке:
«Не шути-ко шуток много же,
Я буду отшучивать, каково тебе будет же».
Отвечала Настасья Королевична:
«Летели да белы лебеди,
Я стреляла да белых лебедей,
Как обнизила стрелочка да каленая».
Еще ехали времечка все немного же,
Еще клала в лук стрелочку каленую
И стреляла-то Дунаюшку в могучи плечи.
Оглянулся Дунаюшко назад себя:
«Еще полно же, Настасьюшка, шутки шу́тити,
Я ведь буду те отшучивать».
[Отвечала Настасья Королевична:]
«Да летели серы гусеньки,
Я стреляла ведь по серым гусям,
Обнизила стрелочка да каленая,
Еще пала ведь по могучим плечам».
Еще ехали немного поры-времечка.
Натягивала она каленый лук
Да клала она стрелочку каленую,
Спускала ему стрелочку во праву руку.
Обернулся Дунаюшко позади себя:
«Еще полно же, Настасьюшка, шуточки шутить, —
Еще я буду отшучивать, каково тебе?» —
«Летели серы гуси да серы утицы,
Я стреляла по серым гусям да утицам»[...].
Они приехали во Киев-град да ко Владимиру.
Владимир-князь да от венца идет,
А Дунаюшко ведь ко венцу пошел[...].
Поспел-то Дунаюшко да за те же столы,
А за те ведь столы да столы дубовые
И за те же ествы-питья сахарные.
Шел-велся пир да навеселе.
А Настасьюшка да захвасталась:
«Уж я стрелю стрелочку да перестрелю же —
Половинка половинку не перевесит же»[...].
А Дунаюшка тут ведь занутрило же,
Да ударился об заклад с молодой женой:
«Уж я стрелю стрелочку да перестрелю же —
Половинка половинку не перевесит же».
Стрелил-то Дунаюшко стрелочку каленую,
Стрелил стрелочку — не до́стрелил.
Натягивала Настасьюшка каленый лук,
Стреляла стрелочку — да перестрелила, —
Половинка половиночку не перетянет же.
За беду великую Дунаю показалося, —
Оголил он востру сабельку во правой руке,
Срубить он хочет у ней буйну голову:
«Ты не есть мне нонче да молода жена».
Говорила она ему да таково слово:
«Не руби-ко у меня да буйно́й главы, —
Есть у меня в утробе да два отрока:
Один ведь отрок да по колен в золоте,
А второй отрок по локоть в жемчуге».
Не поверил ее словам, словам ласковым, —
Запылало у Дуная ретиво сердце,
Срубил у нее да буйну голову,
Распорол у ней да белы груди,
Усмотрел в утробе да два отрока:
А один отрок по колена ведь в золоте,
А второй отрок — руки по локоть в жемчуге.
Он становил копье вострым концом,
Навалился он да как белой грудью,
Подколол он у себя да ретиво сердце.
Тут Дунаюшку да славу поют.
———